Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

XIV. Отодвинутый от наследства

Трудно судить, насколько весомы вышеприведенные факты для того, чтобы убедить скептиков в верности уравнения Гамлет = Лаэрт. Но, тем не менее, мы видим, что этих персонажей пьесы объединяет одно историческое лицо — Роберт Деверо, граф Эссекс. Если еще вспомнить, что Эссекс и Фрэнсис (или Мэри) Говард приходятся друг другу троюродными братом и сестрой (а в пьесе Мандея Робин назван приемным сыном Фицуотера, что формально делает Робина и Мэриэн братом и сестрой), то они еще точнее накладываются на пару Лаэрт — Офелия

Судя по отношениям внутри этого «треугольника», отношения реальных влюбленных были сложными. Как заботливый брат Лаэрт уговаривает Офелию не поддаваться чарам Гамлета. Гамлет относится к Офелии как к проститутке, сама Офелия говорит, что отдала свою честь в обмен на обещания жениться, но после соития возлюбленный стал относиться к любимой презрительно. Наш герой двоится так же, как и пьеса: Лаэрт-Эссекс — герой поэтической части, образ, написанный Горацио-Сэсилом для нового короля (при котором все участники эссекского восстания были не просто реабилитированы, но и объявлены героями). В отличие от Гамлета, у Лаэрта много явных признаков, по которым можно узнать Эссекса — возможно, Шекспир создал этого персонажа в качестве «ложного аэродрома», отвлек на него внимание врагов — Сэсила, Бэкона и других, оставшихся после смерти Елизаветы у власти. Лаэрт — видимая сторона главного героя, его официальный образ, тогда как Гамлет — его скрытая от непосвященных сторона, которая и несет основную нагрузку политической и литературной тайн.

Удвоение героев в «Гамлете» Шекспира можно объяснить, если вспомнить, что первого «Гамлета» написал Томас Кид около 1588 года. Только что казнена Мария Стюарт — и, скорее всего, в пьесе Кида под принцем Гамлетом, жаждущим отмщения за смерть своего «отца», подразумевался сын Марии король Шотландии Джеймс. Но в новом времени, после новой трагедии Шекспир использовал пьесу Кида как носителя собственной информации о последних событиях. Естественно, старые герои получили новых прототипов, но и призраки старых не ушли, и даже кое-где продолжают выступать на первый план, отчего у читателей иногда двоится в глазах.

Если кому-то все эти «странные сближения» покажутся надуманными — то должен сознаться, что они действительно таковыми кажутся, несмотря на то, что выбраны, как самые вероятные из ряда более правдоподобных, но менее вероятных. Внимательный читатель уже давно заметил, что наш путь не прям — мы блуждаем в лабиринте, построенном Шекспиром. Но найти и убить Минотавра — не наша цель. Мы находим удовольствие в том, чтобы оставить наши следы в каждом найденном нами ответвлении, нацарапать нехитрые надписи «Здесь был...» на стенке каждого тупика. Наша цель — путешествие и все впечатления с ним связанные. Вообще-то, оно может быть бесконечным, но усталость накапливается, прибывающие варианты начинают мешать друг другу, картина, прояснившись было, снова затемняется. Это означает, что пора сворачивать наши поиски.

Мы покинули Гамлета в тот момент, когда у него в прозе-реальности остались два выхода — в сцене на кладбище и разговор с придворным Остриком перед поединком. Тем, кто внимательно читал историческую часть, уже ничего не нужно объяснять, но ради композиционной целостности вкратце соотнесем с реальностью и эти сцены. Начнем с последней.

Острик (хитрые, лживые уста) запутанным слогом сообщает, что король поставил заклад на голову Гамлета — шесть берберийских коней против шести французских рапир. Мелькают палачи, пушки, тюрьма, суд. В предстоящем испытании или суде (triall) Гамлет должен противостоять вовсе не Лаэрту, но самому королю. В разговоре фигурирует опережение на три удара. Гамлет настойчиво советует Острику не снимать шляпу в его, принца, присутствии. Гамлет знает, что Острик — шпион воды.

А вот исторические параллели.

Суд приговорил графа Эссекса как государственного изменника к смертной казни через повешение и четвертование принародно, однако королева заменила все это на отрубление головы. Голова Эссекса (как и Марии Стюарт) была отрублена с третьего удара.

Шесть французских рапир могут иметь двоякий смысл: в заговоре Бабингтона существовал план убийства Елизаветы — ее должны были заколоть шпагами шесть дворян; либо имелись в виду шпаги шести главных заговорщиков — после казни Эссекса, 5 марта были приговорены к смерти пятеро его сподвижников: Sir Christopher Blunt, Sir Charles Danvers, Sir John Davies, Sir Gilly Merick, and Cuffe. Суд, состоявшийся в Westminster Hall возглавили Лорд-Адмирал, лорд Хансдон и Роберт Сэсил. Все пять приговоров были приведены в исполнение.

Что касается шести коней и пушки, вероятен следующий ответ — в то время пушку тянули шесть лошадей в упряжке, и именно так к дому Эссекса была подтянута артиллерия, после чего осажденные сдались.

Гамлет так настойчиво советует Острику надеть шляпу, потому что ее уже не обязательно снимать перед бывшим графом, государственным изменником — так, тюремщик Марии Стюарт после вынесения ей смертного приговора уже не обнажал в ее присутствии голову.

Конечно, Острик — фигура эпизодическая, и его определить почти невозможно — и вряд ли нужно. Единственно, что побуждает нас к такой попытке — то, как Гамлет назвал этого придворного: this water fly. В диалоге Гамлета с Остриком есть сильный акцент на словах carriage и carry, что может указывать на Роберта Карея (Robert Carey/Cary, 1 E. Monmouth), младшего брата Кэтрин Карей, жены Лорда-Адмирала. Именно Роберт Карей первым прискакал в Эдинбург к Джеймсу Стюарту с вестью о смерти Елизаветы Тюдор. Однако, шекспировский Острик очень молод, чего не скажешь о Роберте Карее. По фонетической иронии судьбы Джеймса на его пути в Лондон к английскому трону сопровождал его юный фаворит Роберт Карр (Robert Carr), будущий граф Сомерсет.

«Пусть будет» — последние слова Гамлета в реальности. Эссекс казнен. Однако пьеса была опубликована уже после смерти королевы Елизаветы, в самом начале царствования Джеймса VI & I Стюарта. А это значит, что мы вправе поискать в тексте реалии «новой» эры — или, хотя бы, границу, момент перехода власти из рук в руки.

Появление короля Джеймса-принца Фортинбрасса в Англии и его воцарение описано только в стихотворной части, в пьесе Горацио — прозу уже писать некому, поскольку к этому времени Гамлет-Эссекс уже мертв. Вся часть пьесы, написанная ямбом, есть не что иное, как версия произошедшего, которую сочинил и представил новому королю Фортинбрассу-Джеймсу противник Гамлета-Эссекса Горацио-Сэсил. Тот самый, которого Эссекс обвинял в продаже Англии испанцам и получении испанского пенсиона.

Осмелюсь предположить, что в разговоре двух могильщиков, а потом и могильщика с Гамлетом заключено свидетельство Шекспира о смерти королевы Елизаветы. Стихотворные похороны Офелии — всего лишь прикрытие, дымовая завеса, скрывающая политическую некорректность автора. Судя по всему, сцена на кладбище — анахронизм. В ней происходит смешение времен, автор внес туда события, произошедшие уже после казни Эссекса — в частности и смерть Елизаветы, сразу после которой и последовала первая публикация Гамлета. Это о Елизавете-протестантке говорит шут как о той, кого нельзя хоронить по христианскому обряду, потому что она своевольно искала спасения собственной души (почти дословное изложение первого протестантского принципа). Елизавета не имела права быть похороненной как христианка, поскольку была отлучена от церкви папой римским. Когда Гамлет с черепом Йорика в руках говорит о некоей Леди, которая, несмотря на ее грим в дюйм толщиной, «кончит таким лицом» — он говорит о королеве Елизавете, перенесшей в молодости оспу, и всю оставшуюся жизнь носившей толстый яичный грим на лице и на открытой части груди, который к старости королевы достиг толщины в полдюйма.

На причину смерти королевы шут-могильщик тоже намекает. Вода, которая утопила великую леди, очень похожа на короля Джеймса, не пожелавшего ждать естественной смерти английской королевы. Историки отмечают, что королева Елизавета была в свои 70 лет довольно здоровой женщиной, и могла прожить еще несколько лет — а при ее запрете на упоминание Джеймса в качестве наследника, у того были вполне обоснованные сомнения в своем будущем.

Я не хочу сейчас подробно обосновывать свое особое мнение, но, после изучения текста «Гамлета» и тех исторических событий, что легли в его основу, мне кажется, что Елизавета знала, кто станет ее наследником. Во всяком случае, до определенного момента она считала, что лучшая кандидатура — Роберт граф Эссекс, сын Марии Стюарт, храбрый и честный молодой человек, которого она приблизила к себе. Однако она не учла его честолюбивых устремлений, конфликтного характера (некоторые современники говорили, что в самые кризисные моменты Эссекс напоминал сумасшедшего), и, конечно, интересов отца и сына Сэсилов. Эта семья, в которой, будучи опекаемым, когда-то жил юный Эссекс, сделала все, чтобы поменять отношение королевы к ее любимцу на противоположное. Не думаю, что заговор против Эссекса обошелся без участия его старшего брата Джеймса Стюарта, которому вовсе не хотелось всю жизнь оставаться провинциальным королем. Сыграли хитрые политики (или политиканы) именно на самолюбии Эссекса, подтолкнув его на ряд опрометчивых шагов, приведших наследника английского престола к эшафоту. Об этом и сказал в своей пьесе господин Уильям Шекспир, зашифровав ключевые моменты для верности. И он не мог иначе, поскольку в период создания пьесы были живы все враги Эссекса — и король Джеймс, и Роберт Сэсил и Фрэнсис Бэкон — и даже Уолтер Рэли, который дает нам повод обратиться к самой интригующей сцене «Гамлета».