Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Дискуссия усложняется. Новые кандидаты, новые эволюции неуловимого образа

На Западе все это время дискуссия продолжалась. Серьезная научная дискуссия вокруг рэтлендианской гипотезы не успела еще развернуться в Англии, когда началась Первая мировая война, а в 1918 году французский ученый А. Лефран опубликовал книгу, в которой доказывал, что под маской-псевдонимом «Уильям Шекспир» скрывался Уильям Стэнли, 6-й граф Дерби (1561—1642); предположения об этом высказывались и ранее.

Старший брат Уильяма Стэнли, Фердинандо (лорд Стрендж), содержал актерскую труппу, в которой, как считают некоторые, и начал свою карьеру Уильям Шакспер. Известно, что Фердинандо писал стихи и был воспет Эдмундом Спенсером под именем Аминта. Неожиданная смерть в 1594 году старшего брата сделала Уильяма Стэнли графом Дерби. Он был женат на дочери графа Оксфорда, входил в число приближенных Эссекса, но участия в его мятеже не принял и избежал кары.

Имеется свидетельство (письмо испанского агента от 1599 г.) о том, что Дерби «занят писанием комедий для публичных театров». Инициалы «W.S.» (Уильям Стэнли) совпадают с инициалами, которыми были подписаны некоторые шекспировские издания. Известный разговор королевы Елизаветы с хранителем архива Ломбардом, когда королева, имея в виду автора «Ричарда II», сказала: «Кто готов забыть Бога, забудет и своих благодетелей», — также, по мнению Дербианцев, относится к Уильяму Стэнли и подтверждает, что трагедия «Ричард II» написана им. Театр, устроенный ремесленниками в «Сне в летнюю ночь», напоминает народные представления, устраивавшиеся в городе Честере, покровителем которого были графы Дерби.

Дербианской гипотезе, содержащей ряд интересных догадок и исследующей некоторые — в любом случае важные — факты и обстоятельства, до этого обойденные вниманием, недостает более определенных доказательств. Как и в случае с Бэконом, дербианцам трудно объяснить выход в свет шекспировского Великого фолио — явно посмертного — в 1623 году, когда Дерби был еще жив и здоров. Какая-то связь Дерби с «шекспировской тайной» вполне вероятна, но здесь необходимы дополнительные конкретные исследования. Имеет, вероятно, Дерби отношение и к появлению честеровского сборника. Урсула, жена Джона Солсбэри, памяти которого (якобы) посвящен сборник, — сводная сестра Уильяма Стэнли, графа Дерби (она появилась от внебрачной связи его отца); Дерби нередко посещал эту семью и был в курсе их занятий. О честеровском сборнике он мог знать.

В 1920 году английский профессор Томас Луни опубликовал, приняв предварительно особые меры предосторожности, результаты своих длительных исследований проблемы шекспировского авторства1. Изучая «Венецианского купца», Луни пришел к твердому убеждению, что автором пьесы мог быть только человек, который знал Италию не по чужим рассказам и книгам, а по личным впечатлениям, то есть Уильям Шекспир был в Италии. Изучение других произведений Шекспира укрепило его сомнения в истинности стратфордского евангелия.

В поисках действительного автора Луни тщательно изучал литературу елизаветинской Англии. Поэзия Эдуарда де Вера, графа Оксфорда (чьи стихи несколько раз публиковались под его собственным именем), привлекла внимание Луни сходством с «Венерой и Адонисом». Статья о графе Оксфорде, написанная Сидни Ли для Национального биографического словаря, рисовала образ человека, соответствующего представлению об авторе шекспировских произведений, которое к тому времени сложилось у Луни.

Так Томас Луни подошел к идентификации Уильяма Шекспира с Эдуардом де Вером, 17-м графом Оксфордом (1550—1604). К первоначальным доводам добавились и другие. Оксфорд был близок к королевскому двору, он был зятем всесильного лорда Берли, черты которого исследователи-шекспироведы видят в образе Полония; это объясняло хорошее знание Шекспиром мира дворцовых тайн и интриг, мира власти. Гербовый щит Оксфорда венчало изображение льва, потрясающего сломанным копьем. В 1578 году Габриэл Харви в своем выступлении в Кембриджском университете превозносит литературные успехи графа, но просит его отложить на время перо и обратить свои таланты и мужество на защиту Англии от ее врагов. При этом Харви употребляет латинское выражение «Vultus tela vibrat» («Облик потрясающего копьем»), что по-английски звучит как «Shake-speare» — Шекспир.

Уильям Стэнли, граф Дерби

Луни приводит также свидетельство Ф. Мереза (1598 г.) о том, что граф Оксфорд относится к лучшим английским авторам комедий; многие писатели посвящали ему свои книги, Джон Лили и Энтони Манди были его секретарями; он покровительствовал нескольким актерским труппам. Его активное участие в литературной и театральной жизни елизаветинской Англии, таким образом, не вызывает сомнений.

В начале своей книги Луни, как и основатели других нестратфордианских гипотез, подвергает резкой критике традиционные биографии Шекспира, подчеркивая их несоответствия и противоречия. Тщательно изучив все шекспировское творческое наследие, Луни обрисовал главные черты, присущие подлинному автору, подлинному Шекспиру, нашедшие явное отражение в его произведениях:

— гениальность, творческая зрелость,
— эксцентричность, склонность к таинственности,
— необыкновенная чувствительность,
— высокоразвитый литературный вкус, превосходное знание драмы,
— глубокая образованность (классическое образование того времени, ни в коем случае не самоучка!).

Кроме этих главных черт Луни сформулировал и «специальные характеристики» Шекспира, также проявившиеся в его произведениях:

— принадлежность к кругу высшей аристократии,
— сочувствие сторонникам Ланкастеров в войне Алой и Белой розы,
— любовь к Италии и знание ее,
— хорошее знание многих видов спорта и развлечений, доступных только самым знатным и богатым лендлордам, в том числе редкой и дорогой соколиной охоты,
— знание музыки и любовь к ней,
— неуверенность, сомнения там, где дело касается женщин,
— человек, далекий от меркантилизма, щедрый и великодушный,
— вероятно, доброжелательно относившийся к католицизму, но в общем державшийся в стороне от религиозных конфликтов и споров своего времени.

Всем этим главным чертам и специальным характеристикам Шекспира, по мнению Луни, граф Оксфорд полностью соответствовал. Сегодня я могу с этими тестами — отпечатками личности Шекспира в его произведениях — согласиться (хотя и не считаю их полными и исчерпывающими), но хотелось бы отметить, что им соответствует не только Оксфорд, но и некоторые другие современники Шекспира, в первую очередь и в большей степени Рэтленд. Особенно это относится к таким «чертам и характеристикам», как склонность к таинственности и неуверенность в отношениях с женщинами. Оксфорд, как мы видим, иногда печатался под собственным именем, не скрывал своего покровительства писателям и актерским труппам. Рэтленд такую деятельность тщательно скрывал, в последнее десятилетие вообще не разрешал писателям и поэтам называть его имя (демонстративный обрыв Джонсоном стихотворения XII в «Лесе» подтверждает это). Необходимо отметить и такой потрясающий факт, как тайные похороны Рэтленда и его жены.

Что касается женщин... Оксфорд имел семью, законных детей, любовниц и детей от них — не похоже, чтобы он чувствовал себя неуверенно с женщинами. А вот Рэтленд состоял в странном браке, который до конца его жизни оставался платоническим, — это прямо подтверждено Беном Джонсоном и Фрэнсисом Бомонтом, а также, как мы теперь знаем, честеровским сборником. Странный брак Рэтленда и прямой намек Бомонта на его неспособность — или нежелание — выполнять супружеские обязанности (каковы бы ни были тому причины) несравненно более соответствуют шекспировской «неуверенности там, где дело касается женщин», чем семейная жизнь, дети, внуки и любовные связи Оксфорда. Но эти замечания я делаю здесь между прочим, ибо не уверен, что Луни изучал биографию Рэтленда и его спутницы жизни.

Наверное, правильно было бы выделить отдельной «главной чертой» не имеющий равных словарь Шекспира, говорящий в пользу участия в его творениях и «других перьев»; такой тест был бы весьма полезен в исследованиях тайны шекспировского псевдонима.

Эдуард де Вер, граф Оксфорд

Луни опубликовал также томик поэм и стихотворений Оксфорда, в котором оказались, однако, произведения, принадлежащие перу и неизвестных авторов, и таких известных, как У. Рэли, Ф. Гревил, Р. Барнфилд.

В 1922 году Б.Р. Уорд основал в Англии специальное Шекспировское общество, чьей задачей было «бороться со стратфордской ортодоксией путем применения к проблеме шекспировского авторства принципов научно-исторического критицизма». Его сын, Б.М. Уорд, в 1928 году опубликовал подробную биографию Оксфорда; он допускал, что в ряде случаев имело место сотрудничество Оксфорда и Дерби.

Оксфордианская гипотеза получила в Англии и США довольно широкое распространение; в настоящее время к ней примыкает там большинство нестратфордианцев, так что в Англии и США всякий, кто не разделяет традиционных представлений о личности Великого Барда, чуть ли не автоматически именуется оксфордианцем. Многое сделал для пропаганды этой гипотезы американский писатель Чарлтон Огбурн; в 1984 году он выпустил свой главный труд — «Таинственный Уильям Шекспир»2 — настоящую энциклопедию оксфордианцев. Сравнительно недавно (1987—1988 гг.) оксфордианцам удалось организовать на самом высоком уровне судебные (игровые, но с соблюдением всех внешних атрибутов юридических процедур) разбирательства «претензий» графа Оксфорда на авторство шекспировских пьес. Эти процессы в Вашингтоне и Лондоне снова привлекли внимание широкой публики к «шекспировскому вопросу», хотя высокие судьи (среди которых были члены Верховных судов обеих стран) и не признали доводы адвокатов Оксфорда о его авторстве достаточно убедительными.

Слабым местом оксфордианской гипотезы является как отсутствие прямых доказательств авторства Оксфорда (например, рукописей, но, как мы знаем, ими не располагают и сторонники стратфордского Шакспера), так и особенно очень ранняя дата смерти Оксфорда — 1604 год, тогда как значительная часть шекспировских пьес была явно создана позднее. Оксфордианцам приходится предполагать, что пьесы, появившиеся после этого времени, созданы до 1604 года, но публиковались позже, хотя содержащиеся в них аллюзии на события 1605—1610 годов определенно говорят против такого допущения. Предпринимались попытки отождествлять ставившиеся различными актерскими труппами в 1578—1590 годах пьесы с шекспировскими («Тимон Афинский», «Тит Андроник», «Цимбелин»), чтобы сблизить их датировку с годами жизни Оксфорда.

Не находят убедительного объяснения в оксфордианской гипотезе такие важные факты, как посвящение Великого фолио 1623 года Пембруку и Монтгомери и активное участие в издании Бена Джонсона. В последние годы много споров среди оксфордианцев вызвало поддержанное некоторыми из них предположение, что Оксфорд одно время был не только фаворитом, но и любовником королевы Елизаветы и что тайным плодом их связи был Саутгемптон. Доказать реальность всех этих построений их авторам — за отсутствием документальных подтверждений — не удалось, решения «шекспировского вопроса» они не продвинули, но работу защитникам стратфордианское) культа, несомненно, облегчили.

В оксфордианской гипотезе ее вводная часть — критический разбор стратфордианского биографического канона с использованием всех ставших теперь известными фактов об Уильяме Шакспере из Стратфорда — гораздо убедительнее, чем доводы в пользу авторства Оксфорда. Однако изучение биографии Оксфорда, как и других «претендентов», их связей с литературой и театром, безусловно, способствует накоплению знаний о шекспировской эпохе.

Кроме Бэкона, Рэтленда, Дерби, Оксфорда в XX веке в качестве «претендентов» на авторство были названы граф Эссекс, Уолтер Рэли, Роберт Сесил, ряд других известных деятелей и литераторов елизаветинско-якобианской Англии, включая самих монархов — королеву Елизавету I и короля Иакова I.

Кристофер Марло

В 50-е годы получила распространение и известность гипотеза о том, что за псевдонимом «Потрясающий Копьем» скрывался выдающийся драматург Кристофер Марло, в последних произведениях которого много общего в творческой манере и языке с шекспировскими хрониками. Прекращение творчества Марло, его убийство в 1593 году совпадают с началом творческой деятельности Шекспира. В обстоятельствах убийства Марло, ставших известными не так давно, много странного и двусмысленного. Сам молодой поэт и драматург, бунтарский характер и вольнодумство которого были известны, в то же время, оказывается, выполнял какие-то тайные поручения руководителя елизаветинской разведки Уолсингема.

Американец Калвин Гоффман высказал сомнение в том, что Марло действительно был убит 30 мая 1593 года. В своей книге «Человек, который был Шекспиром» (1955 г.)3 Гоффман утверждал, что в Дептфорде убили не Марло, а неизвестного человека, сам же драматург после мнимого убийства якобы скрывался в имении Уолсингема и через него (или через его кузена) передавал актерским труппам и издателям свои произведения, печатавшиеся под псевдонимом «Уильям Шекспир». В 1956 году Гоффман предпринял раскопки склепа Уолсингемов, где надеялся (по не ясным для меня соображениям) найти рукописи Марло. Как и следовало ожидать, в склепе никаких рукописей не обнаружили.

Другие сторонники этой гипотезы высказывали предположение, что живший после 1593 года под чужим именем Кристофер Марло был связан с кругом графини Мэри Сидни-Пембрук и с самим королем Иаковом.

Очевидно, что из действительно странных обстоятельств убийства Марло и близости даты убийства ко времени появления в литературе имени Уильяма Шекспира, а также из того общего, что есть в первых шекспировских хрониках и последних пьесах Марло, Гоффманом были созданы слишком далеко идущие версии, не подкрепленные фактами. Очень многие ученые в разное время высказывали мнение (и я согласен с ними), что первые исторические хроники Шекспира, особенно три части «Генриха VI», являются разной степени переделками материала, оставшегося после Марло, Грина, Пиля или кого-то еще из «университетских умов». Что касается всего остального: фиктивного убийства Кристофера Марло, его «посмертной» жизни, творчества под именем Уильяма Шекспира и т. п., — то эти интересные версии не могут рассматриваться как научные гипотезы: это домыслы.

Кроме нестратфордианских гипотез, отстаивающих того или иного отдельного кандидата, были высказаны предположения о групповом авторстве. Еще Делия Бэкон в XIX веке приводила кроме Фрэнсиса Бэкона имена Рэли и Спенсера. В 1925 году Мускат называл в качестве возможных соавторов Бэкона, Оксфорда, графа и графиню Рэтленд. Г. Слэтер (1931 г.) доказывал4, что имеются свидетельства в пользу частичного авторства Марло («Генрих VI»), Бэкона («Ричард II» и «Ричард III»), Дерби («Бесплодные усилия любви», «Сон в летнюю ночь»), Оксфорда («Гамлет»), Мэри Сидни-Пембрук («Как вам это понравится»), Рэли и Рэтленда. Основной фигурой в таком созвездии Слэтер, следуя в этом вопросе за Томасом Луни, считал графа Оксфорда. Конкретных исследований по этим предположениям проведено, однако, недостаточно.

Сторонники нестратфордианских гипотез о групповом авторстве опираются на поражающий своим объемом активный лексикон Шекспира — таким лексиконом не мог обладать один человек, как бы гениален и образован он ни был. Кроме того, в некоторых пьесах явно чувствуется другая рука — с этим согласны и большинство стратфордианцев, разногласия между ними касаются лишь количества таких произведений и характера сотрудничества Шекспира с другими авторами в каждом отдельном случае. Д.М. Робертсон и его школа (а у нас — И.А. Аксенов) заходили в признании такого сотрудничества достаточно далеко. Коллективное творчество в различных формах в ту эпоху отнюдь не было редкостью; наиболее известный пример тому — пьеса «Томас Мор», к которой «приложила руку» целая группа опытных драматургов!*

Ряд нестратфордианцев, не выдвигая собственного кандидата, ограничиваются критикой стратфордских биографий, опираясь на документальные свидетельства об Уильяме Шакспере. Эти исследователи, следуя за писавшими в начале XX века Дж. Гринвудом и доказывая непричастность Шакспера к какому-либо литературному творчеству и явную преднамеренную сотворенность мифа о том, что этот человек якобы был Великим Бардом, в то же время не высказывают предположений относительно того, кто в действительности прятался за такой странной маской. Они считают, что для определенных утверждений в этом смысле необходимо дальнейшее накопление и исследование конкретных фактов, на что может потребоваться немало времени.

Объем и характер данной работы, посвященной нескольким таким важнейшим фактам, которые являются ключами к «шекспировской тайне», не позволяют мне подробнее остановиться даже на главных трудах исследователей-нестратфордианцев и их оппонентов — ведь только простое библиографическое перечисление всех относящихся к проблеме личности Шекспира книг и статей занимает целый том5. История Великого Спора, вероятно, будет написана уже после его окончательного завершения...

Множественность нестратфордианских гипотез и предлагаемых ими кандидатов своеобразно изменила в 20-х годах XX столетия картину дискуссии вокруг «шекспировского вопроса». Отныне единой — несмотря на несовпадение взглядов по некоторым частным проблемам — и опирающейся на почти четырехвековую традицию, школьные учебники, процветающий культ стратфордских реликвий «официальной» биографической версии стали противостоять разрозненные, спорящие между собой школы и группы нестратфордианцев, отстаивающие каждая «своего» кандидата в Шекспиры. Это, безусловно, облегчает положение их оппонентов, хотя, как уже ясно читателю, в критике традиционных представлений аргументация всех нестратфордианцев в основном совпадает. Совпадает и главный вывод: Шакспер не был и не мог быть Великим Бардом.

Конечно, за это время наряду с серьезными, научно анализирующими исторические и литературные факты работами появилось немало и легковесных, разоблачительных, рассчитанных на сенсацию, а то и просто пародийных сочинений, полных домыслов и фантазий, еще более запутывающих в глазах широких читательских кругов сложнейшую проблему. Авторы таких сочинений, похоже, мало считаются с тем значением, которое приобрела эта проблема для мирового литературоведения, для всей человеческой культуры.

Впрочем, и среди тех, кто, придерживаясь с детства усвоенной традиции, не сомневается в авторстве стратфордского Шакспера, было высказано немало «догадок» подобного сорта. Так, Д. Форбис, отмечая, что сам Шекспир всегда почему-то оказывается вне поля зрения (очевидно, имеется в виду отсутствие фигуры Шакспера среди литераторов его времени, отсутствие какой-либо видимой его связи с шекспировскими творениями), приходит к выводу, что причина такого явления может заключаться в застенчивости, вызванной... алкоголизмом. Сравнительно недавно некоторые английские авторы пытались объяснить «шекспировскую тайну» тем, что Шекспир (то есть Шакспер из Стратфорда) был шпионом, тайным агентом и т. п. Все это скорее уже относится к области литературных развлечений**.

Сегодня даже профессиональным шекспироведам нелегко ориентироваться во всех деталях многолетнего и многоголосого спора вокруг Шекспира, в огромном клубке фактов и предположений, доводов и контрдоводов, высказанных сотнями участников дискуссии на ее различных этапах. Сегодня проблема шекспировской личности, шекспировского авторства и история дискуссии вокруг него является, без преувеличения, особой дисциплиной, требующей специального изучения; тем более удивительными выглядят попытки попросту отмахнуться от нее, объявив надуманной и несуществующей или предав, после несложных идеологических выкладок той или иной окраски, всех оппонентов групповому отлучению от Шекспира.

Примечания

*. Как установили американские ученые, почти в каждой пьесе Шекспира присутствует от 300 до 400 слов, больше нигде у Шекспира не встречающихся. См. New Scientist, 23 May, 1998, p. 30—31.

**. Публично высказывалось мнение, что в вопросе о личности Шекспира можно сочинять какие угодно версии, «ибо через четыре столетия ни доказать, ни опровергнуть их все равно невозможно». Суждение глубоко ошибочное, свидетельствующее о слабом знакомстве как с историей «шекспировского вопроса», так и с немалыми возможностями современной исторической науки. К тому же, четыре столетия — не такой уж большой срок, и Англия XVII века — не первобытная пустыня. Впрочем, пародировать и смеяться можно надо всем, и непростые поиски решения загадки Шекспира не защищены в этом отношении никаким табу. Тем более что раблезианский смех — один из важных компонентов шекспировской легенды.

1. Looney J.T. Shakespeare identified in Edward de Vere, 17-th Earl of Oxford. N.Y., 1920.

2. Ogbum Ch. The Mysterious William Shakespeare. The Myth and Reality. N.Y., 1984.

3. Hoffman C. The man who was Shakespeare. L., 1955.

4. Slater G. Seven Shakespeares. Oxford, 1931.

5. См.: Galland J.S. Digesta anti-shakespeareana. Ann Arbor, 1970.