Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

XV. «Венецианский купец»

В «Венецианском купце» (1596) заглавие не вполне соответствует содержанию. Ведь под «Венецианским купцом» подразумевается Антонио. А между тем наиболее законченным образом в пьесе является Шейлок.

Многосторонность образа Шейлока отметил еще Пушкин, противопоставив его написанному одной краской мольеровскому Скупому. В образе Шейлока, набожно читающего библию и одновременно складывающего в мешок червонцы, Шекспир изобразил некоторые характерные черты ростовщика-пуританина. Шейлок повернут к нам своей темной стороной. В своем корыстолюбии он беспощаден. Он возникает перед нами как воплощение хищного практицизма. «Частный интерес практичен, — писал Маркс, — а нет ничего более практичного в мире, чем уничтожить своего врага! «Кто не стремится уничтожить предмет своей ненависти?» говорит Шейлок».1

Но, с другой стороны, положительными чертами Шейлока являются его беззаветная любовь к дочери, а также смелость его мысли. Вспомним его страстные слова о том, что еврей такой же человек, как и другие люди. «Разве нет у еврея глаз? Разве нет у еврея рук, органов тела и его частей, ощущений, чувств, страстей? Он кормится той же пищей, его ранят тем же оружием, он болеет теми же болезнями, его вылечивают те же лекарства, его греет то же лето и заставляет мерзнуть та же зима, как и христианина». В этих горячих словах слышится голос самого автора.

Шейлок — трагическая фигура. Как еврея, его презирают и гонят, и гонения рождают в нем жажду мести. Гонения извратили эту могучую натуру. «Когда вы отравляете нас, разве мы не умираем? — говорит Шейлок. — И если вы оскорбляете нас, почему же мы не должны мстить? Если мы подобны вам в остальном, то и в этом будем на вас похожи... Гнусности, которым вы меня учите, я применю к делу — и превзойду своих учителей».

Исключительный интерес представляет история сценических воплощений этого образа. Английская сцена XVIII века знала Шейлока исключительно как мрачного злодея. Подлинный переворот в трактовке этого образа совершил известный английский трагик Эдмунд Кин, выступивший в роли Шейлока в 1814 году. «Он завоевывает симпатию тех мыслящих зрителей, — писал английский критик Хэзлит (1778—1830), — которые понимают, что месть еврея нисколько не хуже нанесенных христианами оскорблений».

Оружием мести Шейлока является золото. Но, прибегнув к этому опасному оружию, он сам становится его рабом. Не алчного от природы хищника, но разлагающую, обезображивающую человека силу золота рисует в этой драме Шекспир. Напомним слова Бассанио: «Роскошное золото, жесткая пища Мидаса, я не хочу тебя!»

Другим оружием Шейлока является «закон». Но именно потому, что этот «закон» способен служить оружием личной мести, он лишен, — воспользуемся излюбленным словом Шекспира, — «природы» и является выхолощенной, мертвой буквой. Для того чтобы разрушить хитросплетения такого «закона», не требуется доводов ученого юриста: достаточно здравого смысла молодой девушки. Сцена суда — сатира, направленная против формального закона. Обнажая тлетворную сущность золота и ложь «закона», превращенного в оружие личных интересов, Шекспир усматривал в окружавшем его обществе власть той «кажущейся правды, в которую облекается, — как говорит Бассанио, — наше хитрое время, чтобы поймать в западню мудрейших людей». Весь мир, по словам Бассанио, «обманут украшением»: в судах «красивый голос» истца скрывает зло; порок прикрывается добродетелью; трусы носят «бороду Геркулеса»; красота «покупается на вес»; все вокруг — лишь «золоченый берег опасного моря». Среди этого хаоса лжи гармоничны только любовь и музыка, апофеозом которых венчается эта драма.

Примечания

1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. I, стр. 233.