Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

Отречение

Надо думать, Призрак нашел-таки укромное место, где никто не смог помешать его откровениям. Друзья так и не нашли Гамлета, хотя далеко увести его Призрак не мог.

Сама по себе встреча Гамлета с Призраком, честно говоря, представляет мало интереса.

Есть в ней какая-то архаика, мешающая до конца поверить в этот эпизод. Дело не в том, что явление выхода из загробного мира разрушает реальность истории Датского принца, реалистическое искусство никогда не страдало пренебрежением к фантастическому элементу. У того же Шекспира в «Макбете» или в «Ричарде III» явление призраков жертв преступлений их убийцам — глубоко содержательно, оно определено и подготовлено всей логикой внутреннего развития образов главных героев трагедий. Там речь идет о совести. Здесь же Призрак — носитель прежде всего информации. Его подробный рассказ о происшедшем находится как бы в противоречии с той загадочно манящей мистической таинственностью, которой был окутан Дух при своем немом явлении офицерам.

Поэтому мне было важно в этом эпизоде не только дать зрителю возможность получить окончательное представление о том, каков был отец Гамлета, но прежде всего передать ту иррациональную силу, с которой Призрак подчиняет себе Гамлета, как подчиняет он его идее мести, доводя принца почти до экстаза.

Встреча произошла. Дух откровенно выложил все, так что сомнений быть не может: он выходец из геенны. Он возлагает на сына страшную миссию — отомстить. Здесь следует остановиться подробнее.

Поручая это дело Гамлету, Призрак не дает никакого конкретного указания, в чем должна состоять месть. Сомнительно, что речь идет о простом убийстве. Более того, отношение к самому факту убийства высказывается им вполне недвусмысленно (и, надо думать, — это точка зрения не покойного отца Гамлета, а взгляд на вещи его Духа, уже познавшего муки ада): «Убийство гнуснейшее, каким является и в лучшем случае всякое убийство...» (Перевод М.М. Морозова.) Таким образом, даже пришелец из геенны чужд впрямую ветхозаветному закону «око за око». А потому, «отомстить», — отнюдь не значит просто убить. Скорее речь идет о нравственной пытке, более страшной, чем смерть. Но имеет ли вообще человек право на месть? Дано ли ему, без риска погубить душу, воскликнуть:

— Рассказывай, чтоб я на крыльях мог
Со скоростью мечты и страстной мысли
Пуститься к мести.

Показательно и следующее наставление Призрака: «Но, каким бы путем ты ни выполнял это дело, не запятнай ни ума, ни души замыслом против твоей матери: предоставь ее небу и тем шипам, которые заключены в ее груди, — пусть они колют и жалят ее». (Перевод М.М. Морозова.) Серьезное предупреждение! Предстоящее угрожает состоянию души и ума принца, а возмездие заключается в нравственной пытке мук больной совести.

И еще это: «Помни обо мне!» Отныне Гамлет будет жить как бы под надзором, зная, что в любой момент отец может явиться к нему и потребовать ответа. Призрак исчезает. Происшедшее с Гамлетом дальше колоссально по значению и интересу.

— О небо! О земля! Кого в придачу?
Быть может, ад?

Слово, которое до сих пор срывалось скорее в эмоциональном порыве, произнесено, наконец, совершенно осознанно. Все координаты названы. «...ад в придачу» и «Да, как перед Богом!» — вот диапазон нравственных координат, которые определяют сейчас положение принца. «Верх» и «низ» уже готовы перепутаться, поменяться местами в его сознании. И далее рефреном — «помнить о тебе...» Что значит это обещание «помнить», что значит эта клятва:

— Я с памятной доски сотру все знаки
Чувствительности,
(т.е. способность чувствовать)
все слова из книг,
(т.е. культуру, воспитание, образование)
Все образы, всех былей отпечатки,
Что с детства наблюденье занесло...
(т.е. корневые воспоминания о лучшей поре жизни человека, о играх с Йориком, о дружбе с Лаэртом...)

Отринуто все, что составляет нравственную основу человеческого бытия. Нет ни воспоминаний, ни книг, ни своего, ни чужого опыта... А что взамен?

— И лишь твоим единственным веленьем
Весь том, всю книгу мозга испишу,
Без низкой смеси. Да, как перед Богом!
. . . . . . . . . . . . . . .
Я в том клянусь.

Возможно ли так «подчинить мечте свое сознанье» (как потом скажет Гамлет об актере), возможно ли вытравить из памяти все прошлое, всю имеющуюся в запасе духовность и превратить себя в слепое, не имеющее собственной воли орудие мести? — Возможно ли — увидим, но то, что сейчас Гамлет такую возможность формулирует для себя, как закон, что он клянется этот жестокий и тупой закон хранить в качестве единственной святыни, — крайне показательно. Он отрекся от себя, он хочет перестать быть собой таким, каким был до сих пор, клянется пересоздать себя, и это стремление — вполне сознательное и осознанное — нельзя не учитывать. Нет, не случайно Полоний заклинал своего сына: «Всего превыше: верен будь себе». Быть или не быть собой — вот в чем вопрос!