Рекомендуем

• На выгодных условиях растаможка недорого и по выгодным ценам.

Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика

А.А. Илюшин. «Шекспирофилы»

Некоторые произведения пожелавшего остаться неназванным и скрывавшегося подчас под псевдонимом «Иннокентий» автора публикуемой поэмы печатались на страницах периодического издания «Дантовские чтения» и журнала «Комментарии». Новое сочинение нашего «метромана и метронома» хотелось бы предложить вниманию дружественной Шекспировской комиссии, поскольку в нем сказалась сильная увлеченность автора творчеством властителя британской лиры. В предлагаемом тексте слышны шекспировские мотивы, откомментированные в наших примечаниях наряду с некоторыми отзвуками впечатлений вообще от Англии (к которым отчасти подмешались и шотландские реминисценции).

Герой и «псевдосоименник» автора, некий москвич Иннокентий, влюбленный в Шекспира, отправляется на его родину и погружается в его ауру. В прошлой жизни наш русский путешественник был итальянцем Пьетро, тоже «шекспирофилом», и дышал воздухом Альбиона в XVII в. (метемпсихоз, реинкарнация). Там призрак его предшественника кое-что интересное сообщает ему, однако наш соотечественник, будучи зельно пьян, мало что запомнил из рассказанного — преимущественно лишь какие-то обрывки. Только то явно запомнилось, что автором надгробной надписи на могиле Шекспира был не кто иной, как синьор Пьетро. Остальное — постольку поскольку. Ну что ж, спасибо и на том.

Сюжет нарочито ослаблен. Вроде бы у Пьетро была в Эдинбурге какая-то любовная история, и совершил он там какое-то преступление из-за этой дамы... Но какая история? какое преступление? Мы жаждем подробностей эротического и криминального порядка, но таковых не воспоследует. Зато: о чем невольно думаешь, идя в Тауэр по «Тауэрному мосту» через Темзу — в заточенье, и бросая прощальный взгляд на реку — об этом сказано. Или: что мерещится сэру Роберту, соузнику Пьетро и еще одному «шекспирофилу» — сказано и об этом. Второстепенное предпочтено главному. Может быть, это намек на некую переоценку ценностей — что считать главным и что второстепенным? Крутые сюжетные повороты или психологические тонкости?

Этот беглый пересказ поэмы может в какой-то мере пригодиться тому, кто не захочет ее прочитать (в самом деле, зачем тратить время на такую глупость? и так все ясно), Этот же пересказ, в лучшем случае, поможет тому, кто все-таки заинтересуется: что там и как там? Ибо досадные невнятицы текста требуют предварительных пояснений, без которых он, увы, покажется совершенно невразумительным, в чем, разумеется, виноватыми предстанут и автор и публикатор. Кто такой «я»? Авторское «я»? Или Иннокентий, или Пьетро? Даже это не всегда понятно. С этим обстоятельством, впрочем, было бы нетрудно примириться, но есть одна вещь, которая достойна специального внимания, тем более что она касается одной из важных проблем теории и практики стихотворного перевода.

Итак, вкратце об этом. Предпредпоследняя строфа поэмы представляет собой перевод предсмертного монолога Гамлета. Меня сей перевод несколько удручил и огорчил. Не в моих интересах излишне распространяться на данную тему, поэтому ограничусь лишь нелицеприятной филологической критикою первого стиха в этом монологе. В исполнении «Иннокентия» он звучит так: «Я мертв, Хорейшо! Краленька, адью». В оригинале: «I am dead, Horacio. Wretched queen, adieu!» Я умолял моего друга: исправь. Ведь не мертв, а умираю. Его возражение: мертв — это и есть умираю (без пяти минут мертв). В оригинале два слога — и в переводе то же. Ну хоть «краленьку» убери, нехорошо ведь! Упорствует: у этого слова королевский корень; у Шекспира «жалкая королева» — всего три слога, а по-русски — целых семь? односложный уменьшительный суффикс «-еньк» — оттенок известной пренебрежительности: жалкая! Гамлет бывал не очень-то учтив с Гертрудою и даже здесь говорит покойнице вместо «гуд найт» шутовское «адью», что можно было бы вполне эквиметрично перевести «прощай!», но я не захотел. И вообще старался передать предсмертное трагическое косноязычие принца. А в завершающей реплике Горацио «Разбилось благородное сердце» — как уменьшить число слогов? Просто: убрать «благородное», а вместо этого «Сердце» написать с торжественной заглавной буквы: «Разбито Сердце»...

Предшественники в своих переводах, случалось, то аристократизировали («Я гибну, друг. Прощайте, королева...»), то «омужичивали» («Гораций, я кончаюсь. Мать, прощай!») текст оригинала. Что же получилось на этот раз? Кажется, не то и не другое, а нечто третье, но это и не «настоящий Шекспир». Скорее, это попытки (к сожалению не везде удавшиеся) продемонстрировать возможности буквализма в стихотворном переводе с особым вниманием к ритмике словоразделов: воспроизвести бы ее адекватно! Подобные опыты могли бы, кажется, одобрить Шенгели и И. Аксенов и наверное гневно осудил бы К. Чуковский, решительный противник буквализма. Как отнеслись бы к таким экспериментам Лозинский и Пастернак — об этом гадать нс берусь, но едва ли ласково. На это не очень надеюсь.

Редподготовка предлагаемой поэмы подошла к концу. Теперь — самый текст.

Шампанским кружечки напеньте,
Прежде чем слушать эту дичь.
Знакомьтесь: друг мой Иннокентий,
Инакомыслящий москвич.
— А, Кеша? — Так его не кличь.
Инн! Inn! ГостИННичное имя
(Ни в коем случае не «Иня»).
— А отчество? — Кажись, Ильич1.
Полжизни прожил он в отелях,
В казенных засыпал постелях...
Что мне еще в свой вставить спич?
Еще какой «не враг бутылки»!
И вообще «повеса пылкий»,
Хотя подчас угрюм, как сыч.
Коль спросите: «Кто твой любимый
Поэт?» — ответствует: Шекспир! —
Чьи книги стерты им до дыр,
Хотя и бережно хранимы.
К ним никого не подпускал
И откровенья в них искал.
Он смутно помнит: в прошлой жизни,
Тому лет триста... иль давней...
В Италии, своей отчизне
Он обитал, тоскуя в ней.
И вот... Но изменяет память.
Как быть? Волнение в крови.
Портрет «Шекспирчика» обрамить
И сесть напротив, визави?
Что толку от такой любви
И чьей — не очень-то понятно,
Коль скоро тут метемпсихоз.
Быть иль не быть — вот в чем вопрос2.
Возвратно или невозвратно
Из мира исчезаем мы,
Переселяясь в лоно тьмы
Безжизненной и непроглядной?
Доселе не прояснена
Реинкарнации загадка —
Головоломка и одна
Из главных тайн миропорядка.
Твои, туманный Альбион,
Мерещатся виденья Инну.
То мост, над Темзою взнесен,
Тугую выгибает спину,
То сонм людей на площади,
Вопит какая-то кликуша...
В кафе племянничек судьи
Заказывает «ножки Буша»...3

Стада пасущихся овец,
Узримых из окна вагона...
Стынь моря, лодочка, гребец,
Над ним летает Гальциона...4
Когда ж увижу наяву
Все то и всякое другое?
Я разленился на покое,
Пора покинуть мне Москву
И воскресить свое былое.
Забыто? Но дороже втрое. —
Однако шибко не спеши,
Сперва задачку разреши.

Шекспир, Шевченко и Кавафис...
Что общего? — гадал, уставясь,
Как говорится, в землю лбом,
Наш метроман и метроном,
В чудном наплыве размышленья.
Ах, вспомнил (думать-то не лень):
Смерть к ним пришла в их день рожденья5,
Или на следующий день.
Кавафис «опроверг» Шекспира6:
Мол Гамлет вздорный был задира,
Весь в беспокойного отца,
Порывистого сорванца,
А Клавдий де король достойный,
Во благе правил свой народ,
Доброжелательный, спокойный,
И Гамлет, этот сумасброд,
Его убил бесчеловечно,
Безжалостно и бессердечно.
Вот так-то, все наоборот...
Занятно: кто их разберет?

Я много ездил по России
И в заграницах побывал.
Дворцы седой Александрии.
И с солью Каспий и Арал.
И Оренбург (река Урал).
Константинополь и Петрополь,
Украинский сребристый тополь
И на Крещатике каштан,
И Нижний-Новград велеторгий
На берегу родимой Волги,
И скорбный каневский курган —
Святыни эти мне знайомы7;
Знакомо многое, окроме
Того, о чем сбираюсь петь?
«Вот в чем вопрос». Поди ответь,
Я светлой памяти Шапира8

Песнь о поклонниках Шекспира
Благоговейно посвящу.
Настройся, трепетная лира!
Стремглав в Британию лечу.

Название отеля — Falcon.
Привратник приглашает: Welcome!
Созвучье, черт меня дери!9

Ужели в городе Шекспира,
Столетий стольких-то кумира,
Того не слышат? Глухари!
Да ладно, Инн: уж не кори...
Не стукнись головой смотри:
На верхней притолке двери
«Please mind your head» — предунрежденье10

Небезопасное вхожденье...
Неторопливою стопой
Welcome to «Falcon» осторожно!
«Макбета» кстати вспомнить можно,
Отличной усладясь строкой:
«Сова сгубила соколицу»...11

Вам жаль заклеванную птицу?
Мне тоже почему-то да.
А впрочем, это ерунда.

Из Лондона прибывший в Стратфорд
В регистратуре предъявил
Серпасто-молоткастый паспорт,
Чем мэтрдотеля удивил.
Снял нумер, древностью пахнувший,
Хранящий о поре минувшей
Немую память неспроста.
Ну что ж, — пробормотал наш денди, —
Не выпить ли бутылку бренди?
Сбылась давнишняя мечта.
Фу ты, не бренди, то бишь виски,
Скотч виски, если по-английски.
Ну, с разрешеньем от поста
И с долгожданным новосельем!
Но хорошо ли, милый Инн,
Добро ли то, что пьешь один,
Клубясь обманчивым весельем?
Я не один, — ответил он, —
С собой отнюдь не наедине:
Шекспир мой собеседник ныне,
Ему — привет, ему — поклон.

Храм Троицын. Его останки
Покоятся под алтарем.
Динь-дон вдали — как будто склянки,
Встревоженные звонарем.
Плита. И надписи надгробной
Текст прямо-таки бесподобный:
Good frend for Jesus sake forbeare,
To digg the dust encloased heare:
Blese be ye man yt spares thes stones,
And curst be he yt moves my bones.
— Неужто автоэпитафья?
О нет, конечно же не прав я!
Шекспир такого бы не смог
Ни на подъеме ни на спуске.
Я этот перевел стишок —
И вот, пожалуйста, по-русски:
«Мил друг, прошу, сюда не лезь,
Не ройся в прахе, скрытом здесь:
Хорош, кто персть мою щадит,
И плох, кто кости ворошит»12.
Кто ж сочинил такие вирши?
Не знаю, но уж не Шекспир же!

«Не он! Сейчас узнаешь, кто,
И где и как, и как и что!» —
Внезапно справа голос грянул.
Взор отлепив от алтаря
И нетерпением горя,
Инн с беспокойством вправо глянул.
Виденье из прозрачных гранул,
Дрожа, сплеталось перед ним.
Он от него слегка отпрянул.
Что, виски, братец? Пьяный в дым
И наяву как зюзя бредишь?
Так и с ума пожалуй съедешь...
Затрепетал и побледнел...
«Не бойся! — голос возгремел
Из недр возникшего виденья —
И вслушайся в мои реченья —
Тебе открою правду я —
Давно забытые живыми,
И старыми и молодыми,
Страницы Пьетро жития...»

...to «Falcon», в нумер в стиле ретро!
Все остальное — на потом!
Все расписать об этом Пьетро —
Все то, что рассказал Фантом.
Поклонник и «двойник» Шекспира,
Венецианец удалой,
Он, право, облетел полмира
Стремглав, каленою стрелой...
...Вверху луна головкой сыра
Над усыпальницей Шекспира,
Над соколицей — глаз совы13.
Инн, все запомнил ты? Увы:
Провалы в памяти усталой...
Весьма досадно, что вот так,
Упущен случай небывалый:
Налил шары — попал впросак.
Но кое-что что удастся вспомнить,
Пробелы некие восполнить.
Удастся ли? Уж как-нибудь.
Итак, пустились в дальний путь.

Пьеро, Пер, Питер, Пьетро, Педро —
Так звать героя моего.
Натура наградила щедро
Многоязыкого его:
Высокий рост, глаза стальные,
Нос, подбородок, остальные
Черты красивого лица.
Силен, повадки удальца —
Под знаком был рожден Стрельца.
Портрет сложился зауряден,
Но есть и внутренний мирок,
Не скажешь, что, мол, не глубок,
По крайней мере не без впадин
Туда, откуда не найти
Благополучного пути:
До впечатлений жизни жаден...
Ему редчайший жребий даден:
Хоть слог его не шибко складен,
Шекспиру слов венок сплести
И оный в Стратфорд привезти14.

Мрачатся волны, с ветром споря,
Уныло-Северного моря.
Вдоль брега тянется кайма
Чуть ноздреватой белой пены.
Какая теплая зима!
Вы и поныне незабвенны,
Волынки, пледы и репьи,
Дары сырой Скотт-лан-ди-и.
Рассудка голосу не внемлет
Безумный принц, великий Hamlet.
Что, на корабль — и в Эльсинор?15
Нет, право, задержись, синьор:
Ты не туда уставил взор:
Смотри, смотри, какая леди!
Вперед, знакомься, не робей:
Пусть у тебя случится с ней
Одна из наших интермедий.
Решайся, бравый чичисбей,
Спеши к избраннице своей!
К ней подошел и начал: please you...

Ему казалось, что живет
Самостоятельною жизнью
Ее неутомимый рот,
Подернут в меру жидкой слизью,
Что он, томясь, кого-то ждет.
Откроется... чуть шире... уже...
Полуулыбчивый снаружи...
То губы в тонкий хоботок
Выпячиваются игриво,
То речи изольется ток —
Пустопорожне и болтливо.
Мелькает кончик языка,
И кажется — легка, близка
Приманка розовой утехи.
Какие могут быть помехи?
Да никаких! Мягка, сладка,..
А зубки — кривенькие? Что же,
И с этим личиком пригоже
На мой неприхотливый вкус,
В чем непременно повинюсь,
Когда улягутся на ложе
Она и он...
    Скажи, а што
Потом меж их произошло?

Как знать? Запомнилось не много.
Известно только, что она
Не оказалась недотрогой,
Вниманьем Пьетро польщена.
Из-за нее же (вот те на!)
Он преступил закон, был отдан
Под строгий суд — отправлен в Лондон,
Ведом чрез Тауэрный мост.
Тоской истерзан и изглодан,
А все высок, ширококост,
Он думал... Верно, о Шекспире?
О нет, о Ponte dei sospiri16,
На Темзу бросив мутный взгляд
И с жизнью чувствуя разлад.
Прискорбен по свободе траур.
Томленье духа, Дантов Ад.
Приободрись, Петруччо, our
Pietruccio, заточенный в Tower.
Надолго, но ведь не навек!
Быть может, совершить побег?

У Пьетро вот какое хобби:
Досуга в редкие часы
Весьма сомнительной красы
Кропать стишонки для надгробий.
Теперь досуга — хоть убавь,
Так славь стихом кого угодно.
И самого себя восславь!
Подумал и сказал: «Охотно!»
Совет свой назову ль благим?
Опять, наверное, не прав я:
Сочинена безумным им
Дурная автоэпитафья:
«Здесь бедный узник погребен,
Хотел весь мир объездить он,
Да вот, поди ж ты, не успел,
В стенах тюрьмы оцепенел».
Bravo! А Генриху Восьмому?
Нет, ни за что. Кому иному —
Лишь не ему. Йоркширский хряк!
Герой наш ненавистью болен
К женоубийце Анны Болейн17
Вздрожал и веками набряк.

— Сэр Роберт, мне сейчас дозволен
Сержантом с вами разговор.
— Да, я вас слушаю, синьор.
— Меня зовите просто Питер.
— Гроза. Разгневался Юпитер.
Гремит. И эхо дальних гор...
Вы слышите сей гул далекий?
Дуй, ветр, пока не лопнут щеки,
Как восклицал старик наш Лир18.
О, как раскаты эти гулки!
— На прошлой видел я прогулке:
Вы были с книгою. Шекспир.
Я в камере напротив вашей.
Ах, дайте мне перечитать.
— С соизволенья наших стражей,
Коль надо, отчего ж не дать?
Вот вам, пожалуйста возьмите,
Но послезавтра мне верните:
Без книги трудно засыпать,
Еще трудней с одра вставать.

Я мертв, Хорейшо. Краленька, адью.
Вы, бледные и трепетные здесь,
Немые, слыша сей последний акт... —
Имей я час... Сержант-тупица (смерть)
Меня пленил... — все рассказать я мог бы,
Но будь как есть. Хорейшо, я погиб.
Ты жив. Поведай правду обо мне
Непосвященным.
    Хорейшо
      Этого не будет:
Я не датчанин, римлянин душой.
Тут яд остался.
    Хэмлет
      Будь же твердый муж,
Дай мне фиал. Оставь же, я допью.
О Боже, что за раненое имя!
После меня сокрыто ль будет все...
Коль в сердце ты своем меня хранил, —
На время от блаженства отложись,
В жестоком мире тягостно дыши,
Дабы мою поведать людям повесть.
Все кончено, Хорейшо, умираю.
Могучий яд сломил мой дух бывалый,
Я не услышу новостей из Англии,
Но я предсказываю: избран будет
Принц Фо'ртинбрэс. Ему мой мрущий глас.
Скажи ему о большем и о меньшем
И испроси... Дальнейшее — молчанье.
    Хорейшо
Разбито Сердце. Спи, сладчайший принц,
Внимая песням ангелов небесных19.

— Увы, сэр Питер. Смертен Гений,
Как все живое на земли.
Его рожденья в день весенний
Цветы искусства отцвели20.
Не отцвели! Нетленны, вечны,
Красоты эти безупречны...
Себя, нахмурясь, облекли
В печальный и глубокий траур
И Стратфорд, и угрюмый Тауэр,
И «Глобус», что переживет
Шекспира, мыслю, ненамного21.
Мне принесли две кварты грога
От комендантовых щедрот
(И закусить: одна минога).
Помянем славного Творца
Трагедий, вдохновенных свыше,
Но в поте сделанных лица.
Не откажитесь, Питер: вы же
Его сочувственник прямой
И друг неоцененный мой,
Отнюдь не сломленный тюрьмой
Ослепшей и глухонемой.

ПОСТСКРИПТУМ. Эдакая coda.
Свершилось. Роберту — свобода!
Покинет душную тюрьму.
Прощаясь с Пьетро, он ему
Оставил своего «Гамлета»,
А тот бумажку другу дал,
На коей нечто начертал.
— Свези четверостишье это
Вдовице нашего отца22.
— Свезу, конечно, брат мой милый.
Отдам, и пусть сии словца
Светлеют над его могилой.
Я верю, Питер, в то, что ты
Дождешься света и свободы,
Мечтай — и сбудутся мечты,
И канут в прошлое невзгоды!.. —
...Ну что ж, такие вот стихи.
Взопрел, пока они писались.
Плохие? Много чепухи?
Но все, молчу. The rest is silence23.

Примечания

1. Герой носит имя Инн, созвучное английскому слову inn (гостиница).

2. Первая строка самого знаменитого монолога Гамлета.

3. Чувствуется еще пока не состоявшееся знакомство героя с реалиями английской жизни.

4. Гальциону иногда отождествляют с зимородком, иногда с чайкой (трансформация мифа). В данном случае имеется в виду, конечно, чайка, летящая вслед челну.

5. Шекспир и Кавафис умерли в день своего рождения (24.04 и 29.04). Шевченко — на следующий день (26.03).

6. Кавафис — автор стихотворения «Король Клавдий», в котором предлагается иная в сравнении с шекспировской интерпретация событий, случившихся с датским принцем и его дядей.

7. Перечислены места, связанные с жизнью и смертью Шевченко и Кавафиса. Знакомство с шекспировскими местами еще предстоит.

8. М.И. Шапир (1962—2006) — ученый-филолог широкого профиля. Его вклад в англистику — опубликованное уже посмертно исследование об октавах Байрона («Philologica». Т. 8).

9. Неточная диссонирующая рифма, связывающая эти два английских слова, может быть и концевой, и (как далее в этой же строфе) внутренней.

10. Пожалуйста берегите свою голову — смысл: а не то ударитесь ею об низкую «притолку».

11. Навеяно мотивом из «Макбета»: 2-й акт, 4-я сцена, 12-я строка. Соколица встречается и в других произведениях Шекспира.

12. Здесь вспоминается Гамлет, осуждавший могильщиков за то, что они крайне непочтительны к костям погребенных.

13. Д'Артаньяну солнце Англии казалось похожим на луну, а луна — на головку сыра. Для нашего «шекспирофила» луна над соколицей скорее подобна совиному оку.

14. Имеется в виду эпитафия Шекспиру, которую воздолженствует привезти к его могиле то ли Пьетро, то ли кто-то из его друзей.

15. В Эльсинор (место действия «Гамлета») легче добраться из Шотландии (намеки на нее — выше), чем из Англии.

16. Переходя через Темзу по мосту к Тауэру, невольно вспоминаешь «Мост вздохов» в Венеции, откуда бросаешь прощальный взгляд на оставшийся во внетюремном мире водоем.

17. Именно таков этот английский король, предавший казни свою очередную жену, в изображении Ганса Гольбейна Младшего.

18. Из сцены, когда король Лир вместе со своим верным шутом оказались среди разбушевавшейся стихии.

19. Предсмертный монолог Гамлета. Изъята вкрапленная в него реплика Озрика, что может быть объяснено возможным несовершенством одного из «пиратских» изданий трагедии, оказавшегося в Тауэре.

20. Имеется в виду, что Шекспир умер в день своего рождения (см. также примеч. 5).

21. Лондонский театр «Глобус», с которым связаны жизнь и творчество Шекспира, был разрушен в 1644 г.

22. То самое надмогильное четверостишие, которое воспроизведено выше в оригинале и в переводе и которое напоминает об осуждении Гамлетом могильщиков, непочтительных к мертвым костям (см. примеч. 12).

23. Последние слова умирающего принца Гамлета (см. также примеч. 19).