Рекомендуем

lionsteel купить

сауны районов воронежа

Оцифровка аудио или видео производится на диски (CD, DVD), флеш-накопители..При выполнении перезаписи используется корректор временных изменений, позволяющий улучшить качество, даже если состояние ленты несколько изменилось. Поэтому оцифровка видео или аудио рекомендуется незамедлительно, пока носители целы. Если откладывать этот процесс на потом, можно обнаружить, что лента на кассетах уже не может быть восстановлена.

Счетчики






Яндекс.Метрика

В чем вопрос?

Наша следующая встреча с Гамлетом происходит в галерее замка, куда его вызвали (III, 1). Гамлет приходит, не зная, кто и зачем ожидает его, весь во власти своих мыслей, выражает их в своем самом знаменитом монологе. Сразу заметно, что тон речи иной, чем в двух предыдущих больших монологах. Те отличала сильная утвердительная интонация. Этот монолог начинается с вопроса, и весь он проникнут сомнениями. Эта речь вызвала особенно большие разногласия критиков.

Монолог «Быть иль не быть» — высшая точка сомнений Гамлета. Он выражает умонастроение героя в момент наивысшего разлада в его сознании. Уже по одному этому было бы неверно искать в нем строгой логики. Ее нет здесь. Мысль героя переносится с одного предмета на другой. Он начинает размышлять об одном, переходит к другому, третьему и ни на один из вопросов, им самим же поставленных перед собой, не получает ответа.

Особенно большие несогласия вызвал первый же вопрос, которым задается Гамлет:

Быть иль не быть — таков вопрос...
        III, 1, 56

Многие понимают слова Гамлета в том смысле, что он продолжает здесь мысль первого монолога, когда он говорит о том, что ему не хочется жить и он покончил бы собой, если бы это не запрещалось религией.

Но означает ли для Гамлета «быть» только жизнь вообще? Взятые сами по себе первые слова монолога могут быть истолкованы в этом смысле. Но не требуется особого внимания, чтобы увидеть незаконченность первой строки, тогда как следующие строки раскрывают смысл вопроса и противопоставление двух понятий — что значит «быть» и что — «не быть»:

Что благородней духом — покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы
Иль, ополчась на море смут, сразить их
Противоборством?
        III, 1, 57—60

Здесь дилемма выражена совершенно ясно: «быть» — значит восстать на море смут и сразить их, «не быть» — покоряться «пращам и стрелам яростной судьбы».

Постановка вопроса имеет прямое отношение к ситуации Гамлета: сражаться ли против моря зла или уклониться от борьбы? Здесь, наконец, с большой силой обнаруживается противоречие, выражения которого встречались и раньше. Во-первых, когда Гамлет говорил о том, что жизнь плодит одно лишь зло (I, 2, 135). Затем, когда он, приняв на себя задачу мести, вместе с тем счел ее проклятием для себя (I, 5, 189—190). Правда, монолог второго акта свободен от сомнений. Но в начале третьего акта Гамлет опять оказывается во власти сомнений. Эти перемены настроений крайне характерны для Гамлета. Мы не знаем, свойственны ли были ему колебания и сомнения в счастливую пору его жизни. Но теперь эта неустойчивость проявляется со всей несомненностью.

Какую же из двух возможностей выбирает Гамлет? «Быть», бороться — таков удел, принятый им на себя.

Мысль Гамлета забегает вперед, и он видит один из исходов борьбы — смерть! Здесь в нем просыпается мыслитель, задающийся новым вопросом: что такое смерть? Гамлету снова видятся две возможности того, что ожидает человека после кончины. Смерть подобна сну, она есть погружение в небытие при полном отсутствии сознания:

    Умереть, уснуть —
И только: и сказать, что сном кончаешь
Тоску и тысячу природных мук,
Наследье плоти — как такой развязки
Не жаждать?

        III, 1, 60—65

Но есть и страшная опасность: «Какие сны приснятся в смертном сне, // Когда мы сбросим этот бренный шум...» (III, 1, 65—67). Может быть, ужасы загробной жизни похуже всех бед земных: «Вот что сбивает нас; вот где причина // Того, что бедствия столь долговечны...» (III, 1, 67-69).

И дальше:

    Кто бы плелся с ношей,
Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,
Когда бы страх чего-то после смерти —
Безвестный край, откуда нет возврата
Земным скитальцам, — волю не смущал,
Внушая нам терпеть невзгоды наши
И не спешить к другим, от нас сокрытым?
        III, 1, 76-82

Два момента в процитированной части монолога требуют особого внимания. Начнем с утверждения принца о том, что с того света никто не возвращается. А Призрак, с которым он беседовал? Здесь надо вспомнить слова Гете о том, что Шекспир вкладывал в уста действующих лиц слова, уместные именно в данной сцене. Если бы Гамлет рассуждал только о себе, то противоречие было бы вопиющим. Но вчитаемся в монолог и станет ясно, что Гамлет рассуждает вообще — обо всех людях, а им не доводилось встречаться с выходцами из потустороннего мира. Мысль Гамлета верна, но с фабулой пьесы она расходится.

Второе, что бросается в глаза в этом монологе, — мысль о том, что от тягот жизни легко избавиться, если «дать себе расчет простым кинжалом» (III, 1, 75—76). Значит ли это, что намерение покончить с собой, высказанное в начале трагедии, не покидает Гамлета?

Теперь обратимся к той части монолога, в которой перечисляются бедствия людей в этом мире:

Кто снес бы плети и глумленье века,
Гнет сильного, насмешку гордеца,
Боль презренной любви, судей медливость,
Заносчивость властей и оскорбленья.
Чинимые безропотной заслуге,
Когда б он сам мог дать себе расчет...
        III, 1, 70—75

Заметим: ни одно из этих бедствий не касается Гамлета. Он рассуждает здесь не о себе, а обо всем народе, для которого Дания действительно тюрьма. Гамлет предстает здесь как мыслитель, озабоченный тяжкой судьбой всех людей, страдающих от несправедливостей. И здесь трагедия датского принца поднимается на грандиозную высоту, с которой ему виден весь страждущий мир. «Гамлет» — не социальная трагедия в точном смысле термина, но то, что Шекспир счел нужным ввести в пьесу социальные мотивы, не случайно. Гамлет борется против единичного случая кровавого деспотизма, но он обнимает взглядом всю страну, чувствует беды всего народа. Было бы ошибкой развить эту мысль дальше и сказать, что, осуществляя свою личную задачу, Гамлет одновременно борется за интересы народа. Так далеко мысль Шекспира не заходила. Но то, что Гамлет думает обо всем человечестве, — еще одна черта, говорящая о его благородстве.

Но как же быть нам с мыслью героя о том, что всему можно положить конец простым ударом кинжала? Монолог «Быть иль не быть» от начала до конца пронизан тяжким сознанием горестей бытия. Можно смело сказать, что уже начиная с первого монолога героя ясно: жизнь не дает радостей, она полна горя, несправедливости, разных форм поругания человечности. Жить в таком мире тяжело и не хочется. Но Гамлет не может, не должен расстаться с жизнью, ибо на нем лежит задача мести. Расчет кинжалом он должен произвести, но не над собой!

Монолог Гамлета заканчивается мыслью о природе раздумий. Перед нами обнажается ум героя, анализирующего не только действительность и свое положение в ней, но и характер собственных мыслей. Эта черта появилась в литературе именно в пору Позднего Возрождения и типична для маньеризма. Предметом анализа становится сама человеческая мысль, то или иное соотношение ее с действительностью и с тем, кому эта мысль приходит в голову. Самопроверка, самоконтроль неизбежно сочетаются с сомнением. Так это происходит и с Гамлетом, постоянно стремящимся осмыслить свои переживания и дать оценку своему состоянию.

В данном случае Гамлет приходит к неутешительному выводу. Обстоятельства требуют от него действия, а раздумья парализуют волю:

Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный цвет
Хиреет под налетом мысли бледным,
И начинанья, взнесшиеся мощно,
Сворачивая в сторону свой ход,
Теряют имя действия.
        III, 1, 83—88

Гамлет признает, что избыток мысли ослабляет способность к действию. К кому это относится? К нему? Не означают ли слова Гамлета, что он отказывается от своего долга? Ничуть.

Герой предстал перед нами в момент, когда им овладели раздумья. Ему вообще свойственно осмысливать все происходящее. Мысль его способна подняться, воспарить над личной ситуацией, вобрать в свою орбиту весь окружающий мир. Да, чем более расширяет Гамлет поле своих размышлений, тем более удаляется он от своей задачи. Стремясь сбросить ее со своих плеч, он мог бы уйти в мир мысли вообще, как это происходит с ним в данный момент. Но что означают последние слова монолога — удовлетворение тем, что он погрузился в раздумья? Или сознание того, что подобного рода размышления отвлекают его от выполнения долга мести? Скорее второе.

Как уже сказано, монолог «Быть иль не быть» — высшая точка раздумий и сомнений героя. Суть в том, остановился ли Гамлет на этих размышлениях или они — переходная ступень к дальнейшему? Действие пьесы со всей ясностью показывает, что, как ни важен монолог, как ни глубок он мыслями, на нем духовное развитие Гамлета не остановилось. Хотя и важный, но это всего лишь момент. Да, он приоткрывает нам душу героя, которому непомерно тяжело в мире лжи, зла, обмана, злодейства, но который тем не менее не утратил способности к действию.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница